Была та брошь не проста, а с секретом — из потемневшей латуни, что помнит касания подземных корней. В самой сердцевине её спал рубин — не камень, а сгусток алой тьмы, уголёк от жар-птицына хвоста. И стоило только молвить то самое, короткое да звонкое — «Ага!» — как просыпался внутри переливчатый свет.