Сон в летнюю ночь

Серебро каффа холодило мочку уха не весом, а воспоминанием — так остывает роса на лепестках сон-травы, когда ночь ещё цепляется за подол рассвета. Металл был живым, но смиренным: он вобрал в себя лунную слизь с листьев папоротника, дрожь светлячковых брюшек и ту особую тишину, что наступает в лесу сразу после полуночи. Из завитков и миниатюрных листьев, кованных будто не молотом, а шёпотом, сочилась субстанция забытья — не сон, а предсонье, когда веки тяжелеют, а границы тел размываются, растворяясь в нагретом за день мху.