Ага! с рубином. Молочная

Была та брошь не проста, а молочной белизны, будто грудь лебединая или снег, что в Крещенье выпал. Из старого серебра лита, да так, что в завитках её дремал месяц двурогий. А в середке горел рубин — не камень заморский, а капелька живой крови, что из клюквы-ягоды на белый плат упала, да так и застыла жарким огоньком.

И чудилось: тронешь её — потеплеет в ладони, ибо спал в ней уголёк от печки материнской. А как промолвишь слово заветное, короткое да звонкое — «Ага!» — так просыпался в сердцевине свет переливчатый: не то зорька алая в молоке тумана играет, не то жар-цвет в сугробе заночевал.

Брошь «Ага! с рубином. Молочная»